СОБЫТИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1812 ГОДА В СЕВЕРО-ЗАПАДНОМ ПОДМОСКОВЬЕ

1 (13) сентября 1812 года Кутузов на военном совещании в Филях принял решение сдать Москву без боя и, пройдя Москву, отступать по Рязанской дороге. Командующему арьергардом Милорадовичу было приказано: боем, переговорами, чем угодно возможно дольше задержать наступление французов. Обозам выступать с позиции среди ночи (на 2 (14) сентября), войскам выступать вслед за обозами, не дожидаясь рассвета.

День 2 (14) сентября Милорадовичу удалось выиграть путем переговоров с Мюратом, и арьергард проследовал через Москву в ночь на 3 (15)-е. Вечером 2 (14) сентября через него же Мюрат выразил согласие на перемирие до 7 час. утра 3 (15) сентября.

Передовые отряды Мюрата под предводительством генерала Себастиани следовали за отступающим русским войском по пятам, не вступая, однако, в бой, так что 3 (15)-го утром (уже после 7 часов утра, т. е. после окончания срока перемирия. — И. Б.) получилось такое положение, что некоторые неприятельские кавалерийские части оказались сзади передовых русских цепей. Три эскадрона лейб-гвардии казачьего полка и Изюмский гусарский полк оказались совсем отрезаны в Москве, так что вынуждены были выступить из Москвы по Владимирской дороге. Они получили приказание присоединиться к отряду Винцингероде, который получил приказ отступить из Москвы по Владимирской дороге.

Такой отход был частью общего обманного флангового маневра, совершенного Кутузовым. На самом деле Кутузов, введя в заблуждение французскую армию, перешел с Рязанской дороги на Калужскую, а отряд Винцингероде был переориентирован с Владимирского направления на Петербургское.

Из «Военных мемуаров» полковника А. Х. Бенкендорфа (2 (14) — 3 (15) сентября 1812 г. — пока действует перемирие): «Мы следовали вдоль окраины Москвы (от деревни Хорошево у Серебряного Бора. — И. Б.) до Ярославской заставы, не будучи преследованы (ввиду перемирия. — И. Б). Там мы остановились, чтобы прикрыть жителей столицы, бежавших от французов.

Сердца самых нечувствительных солдат разрывались при виде ужасного зрелища тысяч этих несчастных, которые толкали друг друга, чтобы выйти скорее из города, в котором они покидали свои пепелища, свое состояние и все свои надежды. Можно было сказать, что они прощались с Россией. Едва мы услышали нестройный шум народа, который бежал, и неприятеля, вступавшего в Москву, нас охватил ужас, и мы отчаялись в спасении Империи.

К вечеру густой дым поднялся из середины города: он скоро распространился и соединился с другими облаками дыма, от которых потемнело небо и которые скрыли от наших взоров Москву с ее тысячами церквей. Пламя с трудом прорывалось сквозь это темное облако: наконец показался огонь и явил нам Москву, пылавшую на всем пространстве. Это пламенное море производило ужасный треск и далеко освещало отчаяние опечаленных жителей и отступление нашей армии.

Огонь, однако, успокоил наши опасения. Французская армия вступала в ад и не могла пользоваться средствами Москвы. Мысль эта утешала нас, и ночь, освещенная гибелью нашей столицы, сделалась роковой скорее для Наполеона, нежели для России.

Генерал Винцингероде, сознавая всю важность путей на Ярославль и Петербург, которые оказывались беззащитными в случае исполнения им полученного приказания — перейти на Владимирскую дорогу, отправил к фельдмаршалу курьера с докладом своих соображений с просьбой о подтверждении приказания, прежде чем он обнажит обе указанные дороги.

Рано утром на следующий день (3 (15) сентября. — И. Б.) французы, владея пожарищем Москвы, заняли Ярославскую заставу и двинулись вперед, что вынудило нас отступить до Тарасовки (сразу за селом Мытищи по Ярославской дороге. — И. Б.)».

Переход отряда на Петербургскую дорогу

Получив приказ прикрыть Владимирскую дорогу, Винцингероде недоумевал: как же так, остается без прикрытия дорога на Петербург? И он посылает запрос к Кутузову…

На вопрос Винцингероде Кутузов ответил незамедлительно:

«Генерал-фельдмаршал князь М. И. Голенищев-Кутузов — генерал-адъютанту барону Винцингероде

3 (15) сентября 1812 г.

<...> Я чрезвычайно одобряю сделанные Вами распоряжения и нужным нахожу известить Вас об операциях, которые я стану предпринимать, дабы Вы могли сообразно с оными действовать. Намерение мое есть сделать завтра переход по Рязанской дороге; потом другим переходом выйду я на Тульскую, а оттуда на Калужскую дорогу в Подольск. Сим движением я надеюсь привлечь на себя все внимание неприятеля, угрожая ему с тылу. Подольск есть такой пункт, где мне можно будет подкрепить себя и посылать партии по Можайской дороге. Я постараюсь остаться в Подольске три или четыре дня.

Изложив Вашему Превосходительству будущие мои операции, я предоставляю Вам действовать по Вашему усмотрению с искусством, коему Вы неоднократно являли опыты. Первым движением Вашим, на которое должно быть обращено внимание Ваше, будет занятие снова Клинской или Тверской дороги, оставя на Ярославской один из Ваших казачьих полков под командой расторопного офицера, который ответствовать будет за все ложные тревоги, могущие дойти до великой княгини. Сей самый пост должен ежедневно доносить в Ярославль и стараться сохранять сообщение с казачьим постом, который я учрежу в Покрове на Владимирской дороге; сей пост сноситься будет с другим, учрежденным при Георгиевске, откуда учреждены будут мною еще другие до армии. Я предоставляю Вашему Превосходительству делать сообщения Ваши Государю Императору, дабы успокоить его в ложных известиях, кои могут доходить до Петербурга.

P. S. Изюмский гусарский полк останется у Вас».

Как видим, Кутузов полностью доверяет командиру отдельного отряда генералу Винцингероде.

Главнокомандующий сообщает ему концепцию своего, ставшего после знаменитым, стратегического маневра, по сути решившего судьбу кампании, хотя в этом и не было прямой необходимости. За сутки до поворота с Рязанского направления на Калужское и в штабе у Кутузова почти никто не знал о его намерениях.

Это письмо свидетельствует и о том, что план выиграть кампанию маневром, «ногами» своих солдат, и схема его реализации уже были у Кутузова готовы ко времени оставления Москвы. Вряд ли столь продуманная и взвешенная форма сложного при своей видимой простоте маневра была выработана Кутузовым в суматохе событий при оставлении Москвы.

Кутузов прямо сообщает и основную цель маневра — занять позицию в тылу вошедшей в Москву Великой армии в случае ее движения на север. Эта позиция наилучшим образом защищала северную столицу России — Петербург. В этом заключается главная цель тарутинского маневра: угрожать с тыла Наполеону, если он, разорив Москву, пойдет на северную столицу.

Все остальные проблемы, решенные маневром, вторичны, хотя их считают важнейшими, а названную самим Кутузовым главную цель даже не всегда упоминают. Да, Кутузов прикрыл южные губернии, ставшие источником снабжения для русской армии, и не допустил их разграбления французами. Да, русская армия в результате маневра заняла фланговую позицию по отношению к коммуникационной линии Великой армии и не только угрожала ей, но и наносила по ней удары своими армейскими «партиями» (Денис Давыдов, Александр Фигнер и другие партизаны).

Но главная цель была иная. Движение Наполеона на Петербург стало практически невозможно. Отряд Винцингероде занимает в стратегии Кутузова под Москвой исключительное место. Только этот «летучий корпус» самостоятельно «ассистирует» главной армии, прикрывая направление на Петербург и наблюдая за другими направлениями от Владимирской дороги до Можайска. Он — главный партнер Кутузова в рискованной «игре» с попавшим в сети «Бонапартием».

Кутузов разрешает Винцингероде писать Императору без согласования с ним, с главнокомандующим, ибо уверен в том, что от него, Винцингероде, высшая власть России будет иметь правдивую информацию.

Первое письмо Винцингероде императору Александру I написано на следующий день по получении письма от Кутузова:

«Генерал-адъютант барон Винцингероде — Императору Александру

4 сентября 1812 г. Тарасовка

<...>Сейчас я получил приложенное здесь письмо от главнокомандующего, который одобряет все мои распоряжения и предписывает между тем стараться достичь до Петербургской дороги, что я немедленно и исполню.

Итак, повеления Вашего Величества найдут меня на Тверской дороге. По прибытии же моем на сию дорогу я каждый день доставлять буду к Вам рапорт о положении дел.

Корпус мой состоит из:

Казанского драгунского полка 250

Изюмского гусарского 324

Лейб-казачьего 200

6 казачьих полков, около 1 200

Всего же около 2 000 строевых и два конных орудия.

Из этого состава один полк — казачий полк под командованием войскового старшины Григория Петровича Победнова — был оставлен в Тарасовке для охраны Ярославской и Владимирской дорог от набегов французских фуражиров-мародеров. Штаб полка расположился в Тарасовке. Один эскадрон полка был отправлен Г. П. Победновым в район между Балашихой и Воскресенском (ныне город Ногинск. — И. Б.) для охраны Владимирской дороги.

Остальной отряд совершил конный переход на Петербургский тракт».

Из «Военных мемуаров» А. Х. Бенкендорфа: «Мы двинулись через Виноградово и прибыли в Чашниково на большой дороге из Москвы в Петербург. Полковник Иловайский 12-й остановился там с авангардом, а остальная часть отряда стала биваком у Печковской.

Маршрут (длиной около 60 верст) пролегал по проселочным дорогам вдоль правого (южного) берега Клязьмы. Село Виноградово (Долгие Пруды) располагалось по Дмитровской дороге, в 17 верстах от Бутырской заставы.

Здесь генерал Винцингероде оставил еще один казачий полк — Ставропольский калмыцкий полк под командованием капитана Павла Ивановича Диомиди — для охраны Дмитровской дороги.

На Петербургскую дорогу отряд вышел в районе Черкизово, далее проследовал по тракту до Чашниково — обширного владения Спечинских. Здесь расположился авангард отряда во главе с полковником Василием Дмитриевичем Иловайским 12-м, а основной отряд, пройдя еще 11 верст, стал биваком в Пешках (Печковская в дневнике А. Х. Бенкендорфа. — И. Б.)».

Игорь Быстров

На фото: портрет генерал-адъютанта барона Ф. Ф. Винцингероде.