Колонка редактора: резкий рост ущерба от коррупции — о чём говорят цифры

На расширенном заседании коллегии ФСБ России 24 февраля 2026 года Президент РФ Владимир Путин сказал: «Как и прежде, важная задача органов безопасности – это борьба с коррупцией. Следует выявлять факты нецелевого использования средств, выделяемых на гособоронзаказ и нацпроекты, на реализацию масштабных федеральных и региональных программ».

На Восточном экономическом форуме, который прошел на минувшей неделе, Генеральный прокурор РФ Александр Гуцан сообщил, что ущерб от экономических преступлений вырос с 126 млрд. рублей (первое полугодие 2025г.) до 328 млрд. (первое полугодие 2026г.). Рост в 2,6 раза. Доля добровольного возмещения ущерба снизилась с 40 процентов до 8. Эксперты считают, что удельный вес уличённой коррупции в структуре всей реальной коррупционной преступности в России колеблется в пределах 1-5 процентов. Остальные 95-99 процентов остаются в латентной (скрытой) части. Увеличение ущерба от коррупции скорее означает более эффективную работу правоохранительных органов. Например, раньше, один процент фиксировался, а теперь - три. Трудно даже представить реальную сумму, которую казнокрады присваивают.

Каковы же причины недосягаемости правоохранительными органами до реальных коррупционных преступлений?

Анализ показывает, что причин несколько. Это взаимная заинтересованность чиновника и бизнесмена, сложность выявления из-за «продуманных» финансовых схем, нежелание заявлять (страх мести, неверие правоохранительным органам).

В официальной статистике МВД и Генпрокуратуры можно увидеть высокие цифры раскрываемости (иногда речь идет о 90 процентах и выше). Но тут есть нюанс: такая высокая раскрываемость чаще характерна для тех эпизодов, которые относятся к «низовой» коррупции (мелкие взятки). А вот масштабные, хорошо замаскированные схемы выявить гораздо сложнее. Еще в фильме «Бандитский Петербург» Виктор Павлович (Антибиотик) наставлял адвоката, что воровать вагонами гораздо безопаснее. Похоже, его совет коррупционеры восприняли как руководство к действию. Если смотреть в корень, есть еще одна системная причина, которую озвучил Александр Гуцан. «Только за шесть месяцев текущего года нами опротестовано 1600 нормативных актов, содержащих завышенные, а порой совсем утратившие актуальность требования в сфере налогообложения, получение субсидий, строительства и других».

Опротестование нормативных актов с избыточными требованиями – это по сути антикоррупционная экспертиза: устранение коррупциогенных факторов (необоснованных полномочий, скрытых льгот, размытых формулировок).

Ранее, в декабре 2025 года, Александр Гуцан сообщал, что за год прокуратура устранила 24 тыс. коррупциогенных факторов из почти 20 тысяч нормативных актов.

Коррупциогенный фактор – это «лазейка» для преступников. Вопрос, почему эти «лазейки» появляются в нормативных актах, это уже совсем другая история.

Анатолий Кузнецов.