ЮРИЙ ШЕВЧУК: «КАЖДЫЙ КОНЦЕРТ ДЛЯ МЕНЯ — ЕДИНСТВЕННЫЙ»

— Юрий Юлианович, какова ваша миссия в жизни? Когда и как вы ее определили? 

— Моя миссия в жизни… будить сердца людей! Шучу, конечно. А если говорить серьезно, то еще поэт Иосиф Бродский сказал, что в России самое распространенное заболевание — это мессианство. Стоит человеку написать один удачный стишок или рассказ, как он сразу же начинает учить людей. На мой взгляд, это очень шизофренично. Поэтому никакой миссии у меня в жизни нет. Я ее не выстраиваю, не "отливаю в бетоне". В моей жизни все предельно просто. Я пишу и пою песни, смотрю на жизнь, изучаю себя и своих близких, страну — и весь мир. 

— Вас считают бескомпромиссным артистом, который много лет придерживается принципов, отличных от установок власти предержащей. Вас даже ставили в пример Андрею Макаревичу, уже не раз менявшему свою позицию по отношению к Кремлю. Если говорить о принципах Шевчука, каковы они? 

— Человек постоянно меняется. К примеру, ты прочел книгу — и она перевернула тебя. Или произошло событие, перевернувшее всю твою жизнь до такой степени, что она пошла совершенно по другой дороге. Вместо красивой и стройной она вдруг стала сутулой и »с косыми ногами», как сказал один студент. Но принципы, которые были сформированы еще в юности, не меняются даже с годами. Полностью человек поменяться не может. Если человек меняется полностью — то в результате он меняет пол, если довести ситуацию до абсурда. Я менять ориентацию не собираюсь. И, думаю, Макаревич тоже. Но вы правы: он действительно все время меняется. Макаревича все время бросало то вправо, то влево. А меня — нет. Я с детства знал, что у художника только один хозяин — Бог. И чем дальше художник от власти, тем он свободнее. Очень важно сохранить в себе внутреннюю свободу, она позволяет тебе оставаться самим собой. Иначе в тебе произойдет когнитивный диссонанс, о котором в России заговорил еще Пелевин. Представьте: живет человек, закоренелый в своих принципах и убеждениях, и тут вдруг появляются абсолютно новые идеи, которые начинают разрушать его мир. Человек малообразованный с этим новым начнет бороться. Что и происходит сегодня с властью в современной России. У всех этих ребят — когнитивный диссонанс. «Все, что не встраивается в мою модель мира, — говорят они, — это вражье, это неправильно». Отсюда и берутся вся эта злоба и уголовные процессы над студентами. 

Чтобы этого не случилось, человек должен всю жизнь учиться, развиваться духовно и ментально. У меня принципы есть. Но при этом я как художник понимаю, что будь эти принципы несгибаемы, я бы ни одной песни не написал. А любая песня для меня — это размышление. Я когда пишу, никогда не знаю, чем эта песня закончится. А если бы мои принципы были несгибаемы — знал бы наверняка. Бывает, распутываешь нить логическую или эмпирическую, а получается совершенно другой вывод, нежели ты предполагал. Для художника это нормально. Пример для нас — работа над картиной «Трудно быть Богом» по братьям Стругацким режиссера Алексея Германа, царствие ему небесное. У таких художников, как он, я учусь. Герман переписывал сценарий к своему последнему, как оказалось, фильму не один раз. Сначала в его картине должен был быть один финал, но ситуация в стране изменилась — и Герман сценарий переписал. Если в 90-е годы русская интеллигенция вытаскивала Россию к светлому будущему, то потом началась обратная реакция — и та же интеллигенция, профессура, у него в фильме убивает, потому как не могут ни понять друг друга, ни согласиться друг с другом. Герман просто не мог не заметить динамику происходящего в стране: все это зло со всех сторон, полемика, которую уже полемикой не назовешь, а сплошная война… Фильм потому изменился, что художник поменял какие-то свои мысли о России и мире. 

— Социологи утверждают, что несколько лет назад началась третья волна эмиграции из России. Люди бегут от безденежья, плохой медицины, некачественного образования, беспредела чиновников. А вы остаетесь. Нет ощущения, что боретесь с ветряными мельницами? 

— Нет. Во-первых, на Западе люди кровь проливали за демократические свободы и за равенство всех перед законом, и это были не наши русские эмигранты, а аборигены этих стран. Их поколения уже выстроили свою систему. А наши люди этого не понимают и бегут из одной системы в другую. Но там ведь тоже проблем хватает. Я хочу, чтобы в России мы сами взяли и построили свободную замечательную страну, которая не боится будущего и нового. В этом случае я буду в тысячу раз более счастливым, нежели если уеду куда-то. Надо здесь строить, а не уезжать, уважаемые наши эмигранты. И будет вам тогда гордость и за друзей, и за себя, и за свою страну. 

Я ни в коем случае не осуждаю людей, которые уезжают. Не у всех хватает сил бороться, а кто-то боится за будущее своих детей. Я понимаю их прекрасно. Может быть, я и мои друзья — более закаленные, чем те ребята, которые бегут… Может, в нас меньше рационального, меньше расчета, арифметики в мозгах — но больше идеализма, веры в будущее… 

— У Александра Башлачева есть строки: «Если б не терпели, до сих пор бы пели. А сидели тихо — разбудили лихо…» Может быть, это в ментальности российского человека — «сидеть тихо»? 

— Альбер Камю писал: не бывает бунта у человека, когда он живет в системе координат в сакральной стране. А что такое сакральная страна? Эта та страна, где все — от Бога — и власть, и рабство. В кастовой стране человеку все говорит о том, что он имеет свое место: вот это — его полка, он может здесь пылиться и перескочить на другую не может. И лозунг теории официальной народности — «Православие, самодержавие, народность» — об этом же. Когда же в человеке рождается личность — его начинает не все устраивать. Когда рождается личность — рождается и чувство самоуважения. В человеке просыпается бунт! 

Этот бунт в России — повсюду. Потому что не согласны люди со средневековыми правилами игры, где князьям и боярам все можно, а есть простой народ — быдло, и ему можно только дышать и работать с утра до ночи. Например, на фоне общего недовольства в обществе рождаются такие организации, как «Синие ведерки» (российское общественное движение, выражающее протест предметами, имитирующими полицейские мигалки. — Ред.). Почему я соблюдаю правила дорожного движения, а какой-то чиновник проносится с мигалкой на красный свет? Бунтует личность. Протестует. 

Естественно, нашим властям не нужно, чтобы в человеке зарождалась личность. Ведь договориться с личностью непросто. Личность требует к себе уважения и равенства всех перед законом. Это, конечно, идеализм… Но, с другой стороны, все к этому идет. Посмотрите: сегодня масса молодежи по всей стране жаждет другой России — светлой, отчаянной в своей светлости!.. 

— Вы упомянули уголовные процессы над студентами. Вы имели в виду Pussy Riot? Как вы к ним относитесь? 

— Я долго размышлял над этой темой. С моим приятелем протодиаконом Андреем Кураевым мы не раз говорили об этом, и оба считаем, что суд над этими девушками нанес церкви большой урон. Люди, которые стоят у власти, этого не понимают. Ведь в основном в Думе сидят мелкие лавочники без гуманитарного образования. Уловить определенные нюансы они не способны. Не все, конечно, но в основном. Они думают только о себе и о своей семье. За личной пользой и личными интересами не видят мир. Очевидно, что акция Pussy Riot носила исключительно политический характер. Это не была антицерковная, а тем более — антиправославная акция. Весь сыр-бор произошел из-за слов в песне: «Богородица, Путина прогони». 

Похожий случай был на Украине. Участницы группы Femen залезли на колокольню Софийского собора и сверкали там своими обнаженными прелестями, что-то при этом крича. Владыка Владимир, которого я знаю лично, их пожурил — и отпустил с Богом. Никого не посадили, скандала не было, и все быстро забыли про этот случай. А у нас заработала политическая машина... 

У меня к этому отношение двойственное. С одной стороны, я понимаю, что девушки хотели сделать. Но с другой — как человек православный, я бы так не поступил. Подумайте о бабушках, которые работают в храме и на служение Богу и церкви отдают всю свою жизнь. Для них церковь — это святое. И, может быть, для тех из них, кто был в тот день в храме и видел пляшущих на амвоне людей в масках, рухнули все мечты о духовной гармонии. Для многих верующих церковь — единственное утешение. Ты можешь думать о Боге и о православии все что угодно — но ты не имеешь права обижать людей. Если ты их любишь — никогда не наступишь им на ноги. Людей обижать нельзя. 

— Расскажите о вашей дружбе с актрисой Чулпан Хаматовой. Она недавно снялась в вашем клипе. Как вы познакомились? 

— Это было очень давно — на акции фонда «Рокада» Сергея Говорухина, царствие ему небесное. Вместе с группой мы выступали на благотворительном вечере в поддержку семей погибших и раненых солдат. Чулпан тоже там участвовала. Потом, когда она начала свою деятельность по спасению детей и строительству больницы, я всячески ей помогал. Много лет мы собирали деньги с другими артистами и музыкантами на эту больницу. В результате больница была построена и уже немало детских жизней спасла… Чулпан — чудо! Огромное сердце! Имея троих своих детей, она находит время и силы на чужих, больных лейкемией, к которым она относится как к своим. Преклоняюсь перед этой женщиной и гениальной актрисой. Она — пример для нас для всех. Она уникальный человек. 

— В 1983 году ваша группа впервые выступила на большом концерте под названием «Рок за мир». В 2013 году как бы назывался такой концерт? Рок за… что? 

— Только не «рок против». «Рок за…»… Я думаю, что «Рок за мир» — это было бы очень неплохо. Это до сих пор актуально. 

— Чем, на ваш взгляд, патриотизм отличается от псевдопатриотизма? 

— Псевдопатриотизм — это кривое зеркало всего хорошего. Есть звездное небо над головой, а если под ним расстелить зеркало, то звезды вроде будут теми же, но в то же время уже другими. Смещение смыслов — это и есть игра зла. Вроде как бы все правильно — и в то же время неправильно. Парад Победы на 9 Мая. Солдаты маршируют. Путин на трибуне. Генералы плачут. Внешне — все отлично. А на самом деле внутри — тоска у многих и полная хрень армагеддонская — и у тех, кто марширует, и у ветеранов, которые в нищете, и у людей с цветами, и у самого Путина. И — никакого патриотизма. И думают все: скорее бы свалить отсюда, решать насущные проблемы, страна-то в жопе. У бюджетников зарплаты хилые, дороги ужасные, детских садов и больниц не хватает и т.д. и т.п. Это и есть плакатный патриотизм. А внутренний связан с любовью — очень интимным чувством. Родина у каждого своя — в сердце. Как душа! Как искорка. Любовь и уважение к предкам и прежде всего — к своей культуре. Как у Бродского. Его однажды спросили: «А почему вы христианин?» Он ответил: «Потому что я не варвар». Вера и культура — всегда рядом. 

— Вы не скрываете, что не любите попсу. За что? Ведь всегда были легкие песенки про любовь-морковь и тому подобное… 

— Я, безусловно, не идиот и не бегаю с дубиной за попсарями. Совершенно спокойно к ним отношусь. Люди зарабатывают себе на жизнь как могут, это их хлеб. Но очень много попсы — тоже нехорошо: происходит понижение культурного уровня в стране. Тынянов писал, что поэзия — это повышение языка. А попса, получается, наоборот — этакий хряк примитивный, как патриотизм плакатный, о котором мы говорили. Понижение языка и понижение смыслов. Отношение к человеку как к машине или обезьяне. Попса — это что-то типа хот-догов, которыми можно набить себе брюхо. Бороться с попсой бесполезно. Просто надо ясно понять: слушать ее с утра до ночи — значит убить свои мозги, сердце и все остальное. 

Не только в России насаждают попсу. Вот сейчас были концерты в Лондоне — одна попса по радио. В Нью-Йорке были на гастролях — тоже одна попса! Это такая общая деградация. У Леди Гаги в Интернете по сто миллионов скачиваний, а у Ника Кейва — всего 300 тысяч. Но так было всегда. Могучую кучку великих композиторов в начале двадцатого века знали немногие, а в нее входили Мусоргский и Чайковский… 

— Музыкальный проект «Голос», который с большим успехом прошел по Первому каналу, смотрели? 

— Нет. Но я о нем слышал. Это голландский проект, не наш. Ведь наши ничего придумать не могут. Костя Эрнст — продюсер Первого канала, что меня всегда забавляло — считает себя великим режиссером, концептуалистом, но на самом деле у него все как в детских яслях. У него все шоу — это шоу переодеваний: монтер или слесарь должен сплясать, а артист балета — спеть. Все эти его «две звезды», «три звезды», потом будет «полторы звезды» с хором пожарных… Тусует людей, и на этом получаются какие-то деньги. Но «Голос» — это действительно серьезное, продуманное европейское шоу, где люди поют живьем. Я рад за страну, которая была восхищена не фанерой. Хорошее было жюри во главе с Градским. Он действительно музыкант. И остальные ребята тоже неплохие. А ведь раньше мне все время твердили на нашем телевидении, когда меня еще туда пускали: «Юра, фанера — это нормально, все уже к ней привыкли, все ее хотят». А выяснилось, что это неправда! Они просто тогда не понимали, что обманывать народ нельзя. Поэтому проект «Голос» состоялся. Я смотрел в Интернете несколько выступлений этих молодых ребят — замечательные голоса! Все увидели, что в нашей стране — масса талантов. И до Эрнста наконец-то дошло, что можно и на телевидении петь живьем... 

— Отличается ли ваш зритель в России от того, который уже не живет в России? 

— Отличается. В России жить без оптимизма невозможно — иначе тебя сожрет бюрократия, средневековье человеческих отношений, т.е. зло, которое лезет со всех сторон. В России может жить только безумный оптимист с чувством юмора и иронии. На Западе — больше уныния. Встречаюсь я с друзьями, которые живут в эмиграции, смотрю на них — и часто вижу в их глазах тоску. У них настолько все неплохо, что можно и поунывать, и поплакаться… А в России этого делать категорически нельзя. В России постоянно нужно улыбаться белозубой улыбкой всему этому кошмару и кричать ему в пасть анекдоты. Вот тогда выжить в России можно. 

— Чем вам памятны гастроли в Германии? 

— В Германии у нас всегда были хорошие концерты и хорошие гастроли. Там душевная публика. Надеюсь, что к нам на концерты придут и немцы тоже. Для них мы готовим переводы текстов из альбома «Иначе», перед концертом каждый может взять по брошюрке и уяснить смыслы. Мы уже так делали в Англии, в Финляндии, в США… Планируем дать большое шоу. Концертная программа готовится обширная. Сначала мы споем те песни, которые мы хотим, а потом споем все, что пожелает публика — осени, вёсны, зимы — что хотите. Мы уважительно относимся к нашему слушателю, понимаем, что мы — редкие гости, и поэтому до полного братания будем петь, делиться своими мыслями о происходящем в мире и в России, вместе погрустим, поплачем, а где-то — посмеемся… Для нашей группы каждый концерт — это не монолог, а диалог в форме дружественной беседы. Когда есть дружественная беседа — тогда все получается настолько душевно, что словами трудно передать. Для меня вообще каждый концерт очень важен, и я играю и пою на нем как в последний раз. 

— На ваш взгляд, благополучная жизнь может людей испортить? Ведь на Руси принято считать, что только страдания очищают человека… 

— Это неправда. Я уже немало прожил и знаю. Иногда страдания убивают человека. Испортить благополучие может. Но очень многое зависит от конкретного человека и от его отношения к деньгам. Я знаю людей не бедных, которые содержат десятки детских домов по всей стране. Для них бизнес — это как искусство, а наличие больших денег — возможность помочь ближнему. Они понимают, что деньги в могилу не утащишь. Ведь какая главная задача стоит перед человеком на этой земле? Спасти свою душу. А с известной поговоркой о том, что художник должен быть голодным, я однажды не согласился. Я услышал ее от одного промоутера, который нам денег не заплатил за концерт. И я эту поговорку сразу разлюбил. Художник должен быть голодным в смысле интереса к жизни, в смысле своего сердца, которое не дает художнику покоя. Но не в смысле сосисок. Я достаточно поголодал в своей жизни и смею вас заверить, что на голодный желудок пишется плохо — все время думаешь о еде! Хоть плавленый сырок, но положить туда надо… 

— За вашу творческую жизнь власть пыталась подкупить вас, сделать своим «певцом»? 

— Я сразу отметал эти потуги. Некоторых из власти знаю лично. Среди этих людей есть приличные мужики, замечательные ребята — из депутатов, полиции, министров, из органов безопасности… Знаю прекрасных офицеров, которые свои жизни кладут за наше Отечество. Также знаю, что в верхних эшелонах власти трудятся честные и добросовестные экономисты, такие как Эльвира Набиуллина, которые не воруют, — на них-то все и держится. Если бы не эти люди — все бы рухнуло еще позавчера! 

— Вы следите за коммерческой составляющей своего творчества? Ведь с вами работает целый коллектив, который нужно кормить… 

— Безусловно. В группировке ДДТ — двадцать человек, и у каждого из них — семья: жены, дети, родители-пенсионеры. Считайте, уже человек сто. Конечно, надо кормить! Но все равно мы стараемся, чтобы деньги для нас не стояли во главе угла. Мы не играем на корпоративах. И на подлость ради денег мы не пойдем. Вот и все. 

— После вашего выступления в защиту Михаила Ходорковского реакция от властей последовала? 

— Да им по барабану, что мы говорим! Я очень уважаю Ходорковского — считаю, что он удивительной, уникальной и вместе с тем — трагичной судьбы человек. Он знает все верха, где он был королем, а теперь он знает низы — этот весь абсолютно маргинальный народ, убитый нашей системой. Мне кажется, он очень сильного духа человек. Он сумел выстоять и не сломаться, как некоторые… Очень уважаю его. 

— Расскажите о ваших творческих планах на ближайший год. 

— Новый альбом, над которым мы сейчас думаем. Что-то хочется написать хорошее, чтобы самому понравилось. Прежде всего — мне самому. Какие-то песни уже написаны. Но мне кажется, что главных еще нет —все хожу вокруг да около… У меня сейчас состояние, как пел БГ: «В башке 500 песен, а нечего петь». Это значит, что то, что хотелось бы петь, просто еще не родилось… 

Екатерина Гончарова, ИА «Столица»