ЭМАЛЕВЫЕ МИРЫ ЛЮДМИЛЫ АННЕНКОВОЙ

— Это одна из самых древних, самых трудоемких и, можно сказать, самых дорогостоящих техник. Эмаль к нам пришла с крещением Руси из Византии, одновременно с православием. Тогда она применялась только для украшения церковной утвари, книг, а для частных лиц она практически не употреблялась — это было слишком дорого. Со временем техника развивалась. У нас самый расцвет был в XVII веке, а после революции 1917 года начался ее упадок. Все знают фирму Фаберже, были еще фирмы Овчинникова, Хлебникова, которые работали, будем так говорить, на средние классы. Это все та же техника перегородчатой эмали, которая сейчас осовременилась, и, конечно, я работаю не на драгметаллах, а на меди. Сложность техники в том, что здесь практически все исполняется автором, даже краски нужно делать самим. Причем эмалевые краски имеют сложный химический состав и, в отличие от всех других, не могут стоять долго. Надо также подготовить основу — пластины меди. Я должна лист разрезать, выбрать формат. И еще одна очень трудоемкая вещь — это проволока, которой рисует художник. Самая основная проволочка — это круглая, есть еще провальцованная, нарезная из листа и скань (крученая веревочка). Все проволоки должны быть разных диаметров, и их приготовление — довольно трудоемкая и длительная работа. 

— Да. Кисточек вообще в перегородчатой эмали не существует. Среди различных техник эмали наибольшее распространение получили три вида. Это расписная эмаль, ростовская, которая не потеряла себя как технику и до сих пор продолжает существовать. Есть выемчатая эмаль, которая на данный момент находится еще в худшем состоянии, чем перегородчатая эмаль. И есть перегородчатая эмаль. Я не могу сказать, что перегородчатая эмаль сложнее, чем выемчатая, но она более многоцветна. Суть этой техники в следующем. На поверхность основы из металла выкладываются перегородки из проволоки, образуя рисунок, затем эти ячейки заполняются эмалевой краской, которая после обжига сплавляется в цветной стекловидный слой. И чем больше таких перегородок, тем больше возможности сделать живой, красивый, подготовительный рисунок под эмаль. Техника предполагает использование открытого обжига: в раскаленную до 900 градусов печь я кладу уже подготовленную пластину и потом из такой же горячей печи вынимаю изделие на воздух и кладу остывать. И если где-то была нарушена технология, к примеру, была неправильно подготовленная, грязная пластина, либо перестояла краска и набрала из воздуха влагу, то затем эмаль может начать пузыриться или, что самое ужасное, при остывании — просто отлетать от листа. В общем, работа с эмалью — достаточно трудная и долгая, а результат — не всегда предсказуемый, поэтому неудивительно, что художников-эмальеров не так много. 

— Я родилась в Восточной Пруссии, где мой папа, военный, проходил службу. В нашем доме были две старые немецкие печи: одна — изумрудного цвета, другая — ярко-оранжевая. На дверках, в которые дрова кладут, было удивительное немецкое литье: какая-то охота, дамы… И горел огонь. Думаю, что все началось именно с этого детского восторга перед красотой цвета и огня. Вообще, я сторонник той мысли, что ребенок, еще не умея говорить, получает информацию, на основе которой может выстроиться вся его дальнейшая жизнь. Когда я поступила в Московское художественное училище памяти 1905 года, то подумывала заняться керамикой, но в ней мне не хватало цвета. Так получилось, что производственную практику я проходила на нашем самом лучшем Московском комбинате монументального искусства. Всех направили в оформительский цех, а я одна попала в монументальный цех к одному очень интересному художнику. Тогда уже начали восстанавливать технику перегородчатой эмали, и я увидела еще не готовые куски эмали и поняла, что это тот цвет, который я ищу. Поэтому после училища решила на пять лет пойти учиться в другой институт. Мои родители не были художниками, но они сделали все возможное, чтобы помочь мне найти себя. В Строгановке я училась на скульптурном отделении, хотя не любила скульптуру и была больше расположена к цвету, чем к объему. Эмали был посвящен всего один семестр, и хотя у нас была своя очень сильная технология, мы почему-то учились у венгров, а там была совсем другая эмалевая техника на железе. Но мне все же удалось избежать венгерского влияния и посвятить себя чисто перегородчатой эмали благодаря Юрию Константиновичу Королеву, директору Третьяковской галереи, которая и отправляла наших художников учиться в Венгрию. Когда я, окончив институт, тоже к нему пришла, он, посмотрев мои работы, сказал, что у меня очень хорошо все получается и лучше мне никуда не ездить, а продолжить свою работу с эмалью в этом направлении. И я прислушалась, потому что уважала его как художника и как человека. 

— Я много ходила по нашим московским музеям. В кремлевских музеях еще оставались какие-то работы, в посуде присутствовало много эмали. Как я уже говорила, сначала изделия из эмали изготавливали для церкви, потом богатые бояре и дворяне стали заказывать вещи для себя. Даже во Франции у Людовика XIV было маленькое зеркальце в оправе из перегородчатой эмали, и он считал, что это очень достойная вещь среди всех его драгоценностей. В Историческом музее очень интересные образцы: Киевская Русь и раскопки старой Рязани. В институте я очень долго работала в научном студенческом обществе и делала интересные разработки, с которыми меня всегда направляли на студенческие конференции. Я уже тогда знала, чего хочу. 

— Первая коллекция как раз демонстрировалась у нас в Зеленограде. Когда-то во «Флейте» был замечательный выставочный зал, где я и делала свою первую персональную выставку. Там было два зала: маленький и большой. Я взяла маленький зал, потому что у меня не так много было работ. Тогда директором выставочного зала была Ирина Александровна Чаброва, и она помогла мне сделать очень интересную экспозицию. Это сейчас я сама делаю все экспозиции, уже никого не допускаю. А тогда я запуталась, два дня делала, и ничего у меня не выходило, потому что работ было мало, они были небольшого размера, и даже маленький зал заполнить было сложно. Но эти работы до сих пор входят в коллекцию, я практически не расставалась с ними, потому что они были самыми настоящими перегородчатыми эмалями. Потом я уже стала искать и понимать, что техника изменяется. Но эти работы я очень люблю и редко их показываю, так как очень дорожу ими. Сейчас так я уже не сделаю — у меня просто не хватит терпения, чтобы сделать их, как тогда. Там были и портреты, и натюрморты, и пейзажи, и композиционные вещи. Сейчас эти работы обрастают новыми вещами, переходят в серии. Потому что, если вы серьезно работаете над эмалью и хотите, чтобы коллекции были выставочными, то надо работать все время и подтягивать другие коллекции. К примеру, по Скандинавии сначала было сделано несколько работ, а сейчас в серию входит около 16 работ. Или мой диптих «Египет», который вошел уже в целую серию «Исчезнувшие цивилизации» и продолжает дополняться. Когда коллекция готова, ты смотришь ее на выставках и видишь, что сюда, например, надо сделать еще какой-нибудь квадрат или круг. 

— Они все время меняются, я не постоянна. Но теперь мне помогают выбрать фаворитов зрители, которые голосуют, какая работа на выставке им больше всего понравилась, какая займет первое место в рейтинге. Обычно в зале, где проходит выставка, висит маленькая афишка с просьбой проголосовать за понравившуюся работу, потому что эта работа примет участие в следующей выставке независимо от того, какая экспозиция будет представлена. В 2013 году, который был для меня юбилейным, у меня прошли выставки в Солнечногорске, Коломне, Вязьме, Смоленске, Рязани и заключительная выставка — в Зеленограде. Когда я делала выставку в музее Рязани, который отмечал свое 100-летие, мне выдели под мои перегородчатые эмали 5 залов. Вся Рязань проголосовала за полиптих, это 5 работ под названием «Испания». Вязьма проголосовала за «Восток — Запад». Смоленск поддержал серию «Декабристы», а Солнечногорск выбрал «Контурные карты». Вот эти работы сейчас находятся в лидерах. Самой интересно, какие работы выберут жители Витебска и гости «Славянского базара — 2014», на который я приглашена Витебским областным художественным музеем. 

— Что касается моих работ, то их уже столько создано, что дальше печатать уже смысла нет. Вообще я такой человек, у которого с помощью труда или обстоятельств все, что задумывалось, исполнялось в жизни. Но очень долго я не могла реализовать самую главную свою мечту, идею. У нас нигде нет музея перегородчатой эмали. Я долго билась над созданием такого музея, где я только не начинала этот проект! То у меня отбирали помещение, то я не тот объект выбирала для этого, то еще что-то. Но вот судьба привела меня в Коломну, и теперь в этом городе будет музей перегородчатой эмали. Я могу сказать одно: если я за что-то берусь, то довожу до конца, как бы сложно ни было. И я поняла еще, что если ты чего-то хочешь, тебе будет и жизнь помогать, и друзья, и просто люди. В этом плане я хочу поблагодарить газету «Зеленоград сегодня» и главного редактора Анатолия Закировича Кузнецова, который оказывал мне информационную поддержку во многих проектах. Когда я только начала выставлять свои коллекции, один из музеев Казани, Национальный музей Татарии, к 100-летию пригласил меня от Москвы участвовать с эмалями. И именно ваша газета дала полный обзор по этому событию. Выставка была достаточно серьезной, и после нее я почувствовала вкус к музеям, перестала работать в галереях, потому что галереи все-таки имеют коммерческую основу. Им надо продать, чтобы выживать. А смысл музея — просветительский, и как раз с Казани у меня началась просветительская работа, которой я просто наслаждаюсь: работаю с учениками, выставляю свои коллекции. Теперь еще и музей в Коломне. Поэтому с полным правом могу сказать, что я такой человек, у которого с помощью труда или обстоятельств исполнилось в жизни все, что задумывалось.